Литературные произведения для чтения в 10-12 классах




НазваниеЛитературные произведения для чтения в 10-12 классах
страница6/73
Дата конвертации09.01.2013
Размер7.16 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73

Баня


Говорят, граждане, в Америке бани отличные.
Туда, например, гражданин придет, скинет белье в особый ящик и пойдет себе мыться. Беспокоиться даже не будет -- мол, кража или пропажа - номерка даже не возьмет.
Ну, может, иной беспокойный американец и скажет банщику:
-- Гуд бай, дескать, присмотри.
Только и всего.
Помоется этот американец, назад придет, а ему чистое белье подают -- стираное и
глаженое. Портянки небось белее снега. Подштанники зашиты, залатаны. Житьишко!
А у нас бани тоже ничего. Но хуже. Хотя тоже мыться можно.
У нас только с номерками беда. Прошлую субботу я пошел в баню (не ехать же, думаю,
в Америку),-- дают два номерка. Один за белье, другой за пальто с шапкой.
А голому человеку куда номерки деть? Прямо сказать -- некуда. Карманов нету.
Кругом -- живот да ноги. Грех один с номерками. К бороде не привяжешь.
Ну, привязал я к ногам по номерку, чтоб не враз потерять. Вошел в баню.
Номерки теперича по ногам хлопают. Ходить скучно. А ходить надо. Потому шайку надо. Без шайки какое же мытье? Грех один.
Ищу шайку. Гляжу, один гражданин в трех шайках моется. В одной стоит, в другой башку мылит, а третью левой рукой придерживает, чтоб не сперли.
Потянул я третью шайку, хотел, между прочим, ее себе взять, а гражданин не выпущает.
-- Ты что ж это,-- говорит,-- чужие шайки воруешь? Как ляпну, говорит, тебе шайкой между глаз -- не зарадуешься.
Я говорю:
-- Не царский, говорю, режим шайками ляпать. Эгоизм, говорю, какой. Надо же, говорю, и другим помыться. Не в театре, говорю.
А он задом повернулся и моется. "Не стоять же,-- думаю,-- над его душой. Теперича, думаю, он нарочно три дня будет мыться". Пошел дальше.
Через час гляжу, какой-то дядя зазевался, выпустил из рук шайку. За мылом нагнулся или замечтался. А только тую шайку я взял себе.
Теперича и шайка есть, а сесть негде. А стоя мыться -- какое же мытье? Грех один.
Хорошо. Стою стоя, держу шайку в руке, моюсь.
А кругом-то, батюшки-свсты, стирка самосильно идет. Один штаны моет, другой подштанники трет, третий еще что-то крутит. Только, скажем, вымылся -- опять грязный. Брызжут, дьяволы. И шум такой стоит от стирки -- мыться неохота. Не слышишь, куда мыло трешь. Грех один.
"Ну их,-- думаю,-- в болото. Дома домоюсь".
Иду в предбанник. Выдают на номер белье. Гляжу -- все мое, штаны не мои.
-- Граждане,-- говорю.-- На моих тут дырка была. А на этих эвон где.
А банщик говорит:
-- Мы, говорит, за дырками не приставлены. Не в театре, говорит.
Хорошо. Надеваю эти штаны, иду за пальто. Пальто не выдают -- номерок требуют. А номерок на ноге забытый. Раздеваться надо. Снял штаны, ищу номерок -- нету номерка.
Веревка тут, на ноге, а бумажки нет. Смылась бумажка.
Подаю банщику веревку -- не хочет.
-- По веревке,-- говорит,-- не выдаю. Это, говорит, каждый гражданин настрижет веревок -- польт не напасешься. Обожди, говорит, когда публика разойдется -- выдам, какое останется.
Я говорю:
-- Братишечка, а вдруг да дрянь останется? Не в театре же, говорю. Выдай, говорю, по приметам. Один, говорю, карман рваный, другого нету. Что касаемо пуговиц,-- то, говорю, верхняя есть, нижних же не предвидится.
Все-таки выдал. И веревки не взял. Оделся я, вышел на улицу. Вдруг вспомнил:
мыло забыл. Вернулся снова. В пальто не впущают.
-- Раздевайтесь,-- говорят.
Я говорю:
-- Я, граждане, не могу в третий раз раздеваться. Не в театре, говорю. Выдайте тогда хоть стоимость мыла.
Не дают. Не дают -- не надо. Пошел без мыла.
Конечно, читатель может полюбопытствовать: какая, дескать, это баня? Где она? Адрес?
Какая баня? Обыкновенная. Которая в гривенник.

Монтер (Опальные рассказы)


Я, братцы мои, зря спорить не буду, кто важней в театре -- актер,
режиссер или, может быть, театральный плотник. Факты покажут. Факты всегда сами за себя говорят.
Дело это произошло в Саратове или Симбирске, одним словом, где-то недалеко от Туркестана. В городском театре. Играли в этом городском театре оперу. Кроме выдающейся игры артистов, был в этом театре, между прочим, монтер -- Иван Кузьмич Мякишев.
На общей группе, когда весь театр в двадцать третьем году снимали на карточку, монтера этого пихнули куда-то сбоку -- мол, технический персонал, и постоишь. А в центр, на стул со спинкой, посадили тенора.
Монтер Иван Кузьмич Мякишев ничего на это не сказал, но в душе затаил некоторую грубость. Тем более что на карточку сняли его вдобавок мутно, не в фокусе.
А тут такое подошло. Сегодня, для примеру, играют "Руслан и Людмила". Музыка Глинки. Дирижер -- маэстро Кацман.
А без четверти минут восемь являются до этого монтера две знакомые ему
барышни. Или он их раньше пригласил, или они сами подошли -- неизвестно.
Так являются эти две знакомые барышни, отчаянно флиртуют и вообще просят
их посадить в общую залу -- посмотреть на спектакль. Монтер говорит:
-- Да ради бога, медам. Сейчас я вам пару билетов устрою. Посидите тут, у будки.
И сам, конечно, к управляющему. Управляющий говорит:
-- Сегодня выходной день. Народу пропасть. Каждый стул на учете. Не могу.
Монтер говорит:
-- Ах так, говорит. Ну, так я играть отказываюсь. Отказываюсь, одним словом,
освещать ваше производство. Играйте без меня. Посмотрим тогда, кто из нас важней
и кого сбоку сымать, а кого в центр сажать.
И сам обратно в будку. Выключил по всему театру свет, замкнул на все ключи
будку и сидит -- флиртует со своими знакомыми девицами.
Тут произошла, конечно, форменная неразбериха. Управляющий бегает.
Публика орет. Кассир визжит, пугается, как бы у него деньги в потемках не взяли.
А бродяга, главный оперный тенор, привыкший всегда сыматься в центре,
заявляется до дирекции и говорит своим тенором:
-- Я в темноте петь тенором отказываюсь. Раз, говорит, темно -- я ухожу. Мне,
говорит, голос себе дороже. Пущай ваш монтер поет.
Монтер говорит:
-- Пущай не поет. Наплевать на него. Раз он центре сымается, то и пущай одной рукой поет, другой свет зажигает. Думает -- тенор, так ему и свети все время.
Теноров нынче нету!
Тут, конечно, монтер схлестнулся с тенором.
Вдруг управляющий является, говорит:
-- Где эти чертовы две девицы? Через них наблюдается полная гибель. Сейчас
я их куда-нибудь посажу, леший их забодай!
Монтер говорит:
-- Вот они, чертовы девицы! Только не через их гибель, а гибель через меня.
Сейчас, говорит, я свет дам. Мне энергии принципиально не жалко.
Дал он сию минуту свет.
-- Начинайте,-- говорит.
Сажают тогда его девиц на выдающиеся места и начинают спектакль.
Теперь и разбирайтесь сами, кто важнее в этом сложном театральном механизме.
Конечно, если без горячности разбираться, то тенор тоже для театра -- крупная
ценность. Иная опера не сможет даже без него пойти. Но и без монтера нет жизни на театральных подмостках.
Так что они оба-два представляют собой одинаковую ценность. И нечего тут
задаваться: дескать, я - тенор. Нечего избегать дружеских отношений. И cнимать
на карточку мутно, не в фокусе!

Александр Твардовский, поэма «По праву памяти»


Смыкая возраста уроки,

Сама собой приходит мысль -

Ко всем, с кем было по дороге,

Живым и павшим отнестись.

Она приходит не впервые.

Чтоб слову был двойной контроль:

Где, может быть, смолчат живые,

Так те прервут меня:

- Позволь!

Перед лицом ушедших былей

Не вправе ты кривить душой, -

Ведь эти были оплатили

Мы платой самою большой...

И мне да будет та застава,

Тот строгий знак сторожевой

Залогом речи нелукавой

По праву памяти живой.

1. Перед отлётом


Ты помнишь, ночью предосенней,

Тому уже десятки лет, -

Курили мы с тобой на сене,

Презрев опасливый запрет.

И глаз до света не сомкнули,

Хоть запах сена был не тот,

Что в ночи душные июля

Заснуть подолгу не дает...

То вслух читая чьи-то строки,

То вдруг теряя связь речей,

Мы собирались в путь далёкий

Из первой юности своей.

Мы не испытывали грусти,

Друзья - мыслитель и поэт.

Кидая наше захолустье

В обмен на целый белый свет.

Мы жили замыслом заветным,

Дорваться вдруг

До всех наук -

Со всем запасом их несметным -

И уж не выпустить из рук.

Сомненья дух нам был неведом;

Мы с тем управимся добром

И за отцов своих и дедов

Ещё вдобавок доберём...

Мы повторяли, что напасти

Нам никакие нипочём,

Но сами ждали только счастья, -

Тому был возраст обучён.

Мы знали, что оно сторицей

Должно воздать за наш порыв

В премудрость мира с ходу врыться,

До дна её разворотив.

Готовы были мы к походу.

Что проще может быть:

Не лгать.

Не трусить.

Верным быть народу.

Любить родную землю-мать,

Чтоб за неё в огонь и в воду.

А если -

То и жизнь отдать.

Что проще!

В целости оставим

Таким завет начальных дней.

Лишь от себя теперь добавим:

Что проще - да.

Но что сложней?

Такими были наши дали,

Как нам казалось, без прикрас,

Когда в безудержном запале

Мы в том друг друга убеждали,

В чём спору не было у нас.

И всласть толкуя о науках,

Мы вместе грезили о том,

Ах, и о том, в каких мы брюках

Домой заявимся потом.

Дивись, отец, всплакни, родная,

Какого гостя бог нанёс,

Как он пройдёт, распространяя

Московский запах папирос.

Москва, столица - свет не ближний,

А ты, родная сторона,

Какой была, глухой, недвижной,

Нас на побывку ждать должна.

И хуторские посиделки,

И вечеринки чередом,

И чтоб загорьевские девки

Глазами ели нас потом,

Неловко нам совали руки,

Пылая краской до ушей...

А там бы где-то две подруги,

В стенах столичных этажей,

С упрёком нежным ожидали

Уже тем часом нас с тобой,

Как мы на нашем сеновале

Отлёт обдумывали свой...

И невдомек нам было вроде,

Что здесь, за нашею спиной,

Сорвётся с места край родной

И закружится в хороводе

Вслед за метелицей сплошной...

Ты не забыл, как на рассвете

Оповестили нас, дружков,

Об уходящем в осень лете

Запевы юных петушков.

Их голосов надрыв цыплячий

Там, за соломенной стрехой, -

Он отзывался детским плачем

И вместе удалью лихой.

В какой-то сдавленной печали,

С хрипотцей истовой своей

Они как будто отпевали

Конец ребячьих наших дней.

Как будто сами через силу

Обрядный свой тянули сказ

О чём-то памятном, что было

До нас.

И будет после нас.

Но мы тогда на сеновале

Не так прислушивались к ним,

Мы сладко взапуски зевали,

Дивясь, что день, а мы не спим.

И в предотъездном нашем часе

Предвестий не было о том,

Какие нам дары в запасе

Судьба имела на потом.

И где, кому из нас придётся,

В каком году, в каком краю

За петушиной той хрипотцей

Расслышать молодость свою.

Навстречу жданной нашей доле

Рвались мы в путь не наугад, -

Она в согласье с нашей волей

Звала отведать хлеба-соли.

Давно ли?

Жизнь тому назад...

2. Сын за отца не отвечает


Сын за отца не отвечает -

Пять слов по счёту, ровно пять.

Но что они в себе вмещают,

Вам, молодым, не вдруг обнять.

Их обронил в кремлёвском зале

Тот, кто для всех нас был одним

Судеб вершителем земным,

Кого народы величали

На торжествах отцом родным.

Вам -

Из другого поколенья -

Едва ль постичь до глубины

Тех слов коротких откровенье

Для виноватых без вины.

Вас не смутить в любой анкете

Зловещей некогда графой:

Кем был до вас ещё на свете

Отец ваш, мёртвый иль живой.

В чаду полуночных собраний

Вас не мытарил тот вопрос:

Ведь вы отца не выбирали, -

Ответ по-нынешнему прост.

Но в те года и пятилетки,

Кому с графой не повезло, -

Для несмываемой отметки

Подставь безропотно чело.

Чтоб со стыдом и мукой жгучей

Носить её - закон таков.

Быть под рукой всегда - на случай

Нехватки классовых врагов.

Готовым к пытке быть публичной

И к горшей горечи подчас,

Когда дружок твой закадычный

При этом не поднимет глаз...

О, годы юности немилой,

Её жестоких передряг.

То был отец, то вдруг он - враг.

А мать?

Но сказано: два мира,

И ничего о матерях...

И здесь, куда - за половодьем

Тех лет - спешил ты босиком,

Ты именуешься отродьем,

Не сыном даже, а сынком...

А как с той кличкой жить парнишке,

Как отбывать безвестный срок, -

Не понаслышке,

Не из книжки

Толкует автор этих строк...

Ты здесь, сынок, но ты нездешний,

Какой тебе ещё резон,

Когда родитель твой в кромешный,

В тот самый список занесён.

Ещё бы ты с такой закваской

Мечтал ступить в запретный круг.

И руку жмёт тебе с опаской

Друг закадычный твой...

И вдруг:

Сын за отца не отвечает.

С тебя тот знак отныне снят.

Счастлив стократ:

Не ждал, не чаял,

И вдруг - ни в чём не виноват.

Конец твоим лихим невзгодам,

Держись бодрей, не прячь лица.

Благодари отца народов,

Что он простил тебе отца

Родного -

с лёгкостью нежданной

Проклятье снял. Как будто он

Ему неведомый и странный

Узрел и отменил закон.

(Да, он умел без оговорок,

Внезапно - как уж припечёт -

Любой своих просчётов ворох

Перенести на чей-то счёт;

На чьё-то вражье искаженье

Того, что возвещал завет,

На чьё-то головокруженъе

От им предсказанных побед.)

Сын - за отца? Не отвечает!

Аминь!

И как бы невдомёк:

А вдруг тот сын (а не сынок!),

Права такие получая,

И за отца ответить мог?

Ответить - пусть не из науки,

Пусть не с того зайдя конца,

А только, может, вспомнив руки,

Какие были у отца.

В узлах из жил и сухожилий,

В мослах поскрюченных перстов -

Те, что - со вздохом - как чужие,

Садясь к столу, он клал на стол.

И точно граблями, бывало,

Цепляя

ложки черенок,

Такой увёртливый и малый,

Он ухватить не сразу мог.

Те руки, что своею волей -

Ни разогнуть, ни сжать в кулак:

Отдельных не было мозолей -

Сплошная.

Подлинно - кулак!

И не иначе, с тем расчётом

Горбел годами над землей,

Кропил своим бесплатным потом,

Смыкал над ней зарю с зарей.

И от себя ещё добавлю,

Что, может, в час беды самой

Его мужицкое тщеславье,

О, как взыграло - боже мой!

И в тех краях, где виснул иней

С барачных стен и потолка,

Он, может, полон был гордыни,

Что вдруг сошёл за кулака.

Ошибка вышла? Не скажите, -

Себе внушал он самому, -

Уж если этак, значит - житель,

Хозяин, значит, - потому...

А может быть, в тоске великой

Он покидал свой дом и двор

И отвергал слепой и дикий,

Для круглой цифры, приговор.

И в скопе конского вагона,

Что вёз куда-то за Урал,

Держался гордо, отчуждённо

От тех, чью долю разделял.

Навалом с ними в той теплушке -

В одном увязанный возу,

Тянуться детям к их краюшке

Не дозволял, тая слезу...

(Смотри, какой ты сердобольный, -

Я слышу вдруг издалека, -

Опять с кулацкой колокольни,

Опять на мельницу врага. -

Доколе, господи, доколе

Мне слышать эхо древних лет:

Ни мельниц тех, ни колоколен

Давным-давно на свете нет.)

От их злорадства иль участья

Спиной горбатой заслонясь,

Среди врагов советской власти

Один, что славил эту власть;

Её помощник голоштанный,

Её опора и боец,

Что на земельке долгожданной

При ней и зажил наконец, -

Он, ею кинутый в погибель,

Не попрекнул её со злом:

Ведь суть не в малом перегибе,

Когда - Великий перелом...

И верил: всё на место встанет

И не замедлит пересчёт,

Как только - только лично Сталин

В Кремле письмо его прочтёт...

(Мужик не сметил, что отныне,

Проси чего иль не проси,

Не Ленин, даже не Калинин

Был адресат всея Руси.

Но тот, что в целях коммунизма

Являл иной уже размах

И на газетных полосах

Читал республик целых письма -

Не только в прозе, но в стихах.)

А может быть, и по-другому

Решал мужик судьбу свою:

Коль нет путей обратных к дому,

Не пропадём в любом краю.

Решал - попытка без убытка,

Спроворим свой себе указ.

И - будь добра, гора Магнитка,

Зачислить нас

В рабочий класс...

Но как и где отец причалит,

Не об отце, о сыне речь:

Сын за отца не отвечает, -

Ему дорогу обеспечь.

Пять кратких слов...

Но год от года

На нет сходили те слова,

И званье «сын врага народа»

Уже при них вошло в права.

И за одной чертой закона

Уже равняла всех судьба:

Сын кулака иль сын наркома,

Сын командарма иль попа...

Клеймо с рожденья отмечало

Младенца вражеских кровей.

И всё, казалось, не хватало

Стране клеймёных сыновей.

Недаром в дни войны кровавой

Благословлял её иной:

Не попрекнув его виной,

Что душу горькой жгла отравой,

Война предоставляла право

На смерть и даже долю славы

В рядах бойцов земли родной.

Предоставляла званье сына

Солдату воинская часть...

Одна была страшна судьбина:

В сраженье без вести пропасть.

И до конца в живых изведав

Тот крестный путь, полуживым -

Из плена в плен - под гром победы

С клеймом проследовать двойным.

Нет, ты вовеки не гадала

В судьбе своей, отчизна-мать,

Собрать под небом Магадана

Своих сынов такую рать.

Не знала,

Где всему начало,

Когда успела воспитать

Всех, что за проволкой держала,

За зоной той, родная мать...

Средь наших праздников и буден

Не всякий даже вспомнить мог,

С каким уставом к смертным людям

Взывал их посетивший бог.

Он говорил: иди за мною,

Оставь отца и мать свою,

Всё мимолётное, земное

Оставь - и будешь ты в раю.

А мы, кичась неверьем в бога,

Во имя собственных святынь

Той жертвы требовали строго:

Отринь отца и мать отринь.

Забудь, откуда вышел родом,

И осознай, не прекословь:

В ущерб любви к отцу народов -

Любая прочая любовь.

Ясна задача, дело свято, -

С тем - к высшей цели - прямиком.

Предай в пути родного брата

И друга лучшего тайком.

И душу чувствами людскими

Не отягчай, себя щадя.

И лжесвидетельствуй во имя,

И зверствуй именем вождя.

Любой судьбине благодарен,

Тверди одно, как он велик,

Хотя б ты крымский был татарин,

Ингуш иль друг степей калмык.

Рукоплещи всем приговорам,

Каких постигнуть не дано.

Оклевещи народ, с которым

В изгнанье брошен заодно.

И в душном скопище исходов -

Нет, не библейских, наших дней -

Превозноси отца народов:

Он сверх всего.

Ему видней.

Он все начала возвещает

И все концы, само собой.

Сын за отца не отвечает -

Закон, что также означает:

Отец за сына - головой.

Но все законы погасила

Для самого благая ночь.

И не ответчик он за сына,

Ах, ни за сына, ни за дочь.

Там, у немой стены кремлёвской,

По счастью, знать не знает он,

Какой лихой бедой отцовской

Покрыт его загробный сон...

Давно отцами стали дети,

Но за всеобщего отца

Мы оказались все в ответе,

И длится суд десятилетий,

И не видать ещё конца.

3. О памяти


Забыть, забыть велят безмолвно,

Хотят в забвенье утопить

Живую быль. И чтобы волны

Над ней сомкнулись. Быль - забыть!

Забыть родных и близких лица

И стольких судеб крестный путь -

Всё то, что сном давнишним будь,

Дурною, дикой небылицей,

Так и её - поди, забудь.

Но это было явной былью

Для тех, чей был оборван век,

Для ставших лагерною пылью,

Как некто некогда изрек.

Забыть - о, нет, не с теми вместе

Забыть, что не пришли с войны, -

Одних, что даже этой чести

Суровой были лишены.

Забыть велят и просят лаской

Не помнить - память под печать,

Чтоб ненароком той оглаской

Непосвящённых не смущать.

О матерях забыть и жёнах,

Своей - не ведавших вины,

О детях, с ними разлучённых,

И до войны,

И без войны.

А к слову - о непосвящённых:

Где взять их? Все посвящены.

Все знают всё; беда с народом! -

Не тем, так этим знают родом,

Не по отметкам и рубцам,

Так мимоездом, мимоходом,

Не сам,

Так через тех, кто сам...

И даром думают, что память

Не дорожит сама собой,

Что ряской времени затянет

Любую быль,

Любую боль;

Что так и так - летит планета,

Годам и дням ведя отсчёт,

И что не взыщется с поэта,

Когда за призраком запрета

Смолчит про то, что душу жжёт...

Нет, все былые недомолвки

Домолвить ныне долг велит.

Пытливой дочке-комсомолке

Поди сошлись на свой главлит;

Втолкуй, зачем и чья опека

К статье закрытой отнесла

Неназываемого века

Недоброй памяти дела;

Какой, в порядок не внесённый,

Решил за нас

Особый съезд

На этой памяти бессонной,

На ней как раз

Поставить крест.

И кто сказал, что взрослым людям

Страниц иных нельзя прочесть?

Иль нашей доблести убудет

И на миру померкнет честь?

Иль, о минувшем вслух поведав,

Мы лишь порадуем врага,

Что за свои платить победы

Случалось нам втридорога?

В новинку ль нам его злословье?

Иль всё, чем в мире мы сильны,

Со всей взращённой нами новью,

И потом политой и кровью,

Уже не стоит той цены?

И дело наше - только грёза,

И слава - шум пустой молвы?

Тогда молчальники правы,

Тогда всё прах - стихи и проза,

Всё только так - из головы.

Тогда совсем уже - не диво,

Что голос памяти правдивой

Вещал бы нам и впредь беду:

Кто прячет прошлое ревниво,

Тот вряд ли с будущим в ладу...

Что нынче счесть большим, что малым -

Как знать, но люди не трава:

Не обратить их всех навалом

В одних непомнящих родства.

Пусть очевидцы поколенья

Сойдут по-тихому на дно,

Благополучного забвенья

Природе нашей не дано.

Спроста иные затвердили,

Что будто нам про чёрный день

Не ко двору все эти были,

На нас кидающие тень.

Но всё, что было, не забыто,

Не шито-крыто на миру.

Одна неправда нам в убыток,

И только правда ко двору!

А я - не те уже годочки -

Не вправе я себе отсрочки

Предоставлять.

Гора бы с плеч -

Ещё успеть без проволочки

Немую боль в слова облечь.

Ту боль, что скрытно временами

И встарь теснила нам сердца

И что глушили мы громами

Рукоплесканий в честь отца.

С предельной силой в каждом зале

Они гремели потому,

Что мы всегда не одному

Тому отцу рукоплескали.

Всегда, казалось, рядом был,

Свою земную сдавший смену.

Тот, кто оваций не любил,

По крайней мере знал им цену.

Чей образ вечным и живым

Мир уберёг за гранью бренной,

Кого учителем своим

Именовал отец смиренно...

И, грубо сдвоив имена,

Мы как одно их возглашали

И заносили на скрижали.

Как будто суть была одна.

А страх, что всем у изголовья

Лихая ставила пора,

Нас обучил хранить безмолвье

Перед разгулом недобра.

Велел в безгласной нашей доле

На мысль в спецсектор сдать права,

С тех пор - как отзыв давней боли

Она для нас - явись едва.

Нет, дай нам знак верховной воли,

Дай откровенье божества.

И наготове вздох особый -

Дерзанья нашего предел:

Вот если б Ленин встал из гроба,

На всё, что стало, поглядел...

Уж он за всеми мелочами

Узрел бы ширь и глубину.

А может быть, пожал плечами

И обронил бы:

- Ну и ну! -

Так, сяк гадают те и эти,

Предвидя тот иль этот суд, -

Как наигравшиеся дети,

Что из отлучки старших ждут.

Но всё, что стало или станет,

Не сдать, не сбыть нам с рук своих,

И Ленин нас судить не встанет:

Он не был богом и в живых.

А вы, что ныне норовите

Вернуть былую благодать,

Так вы уж Сталина зовите -

Он богом был -

Он может встать.

И что он лёгок на помине

В подлунном мире, бог-отец,

О том свидетельствует ныне

Его китайский образец...

...Ну что ж, пускай на сеновале,

Где мы в ту ночь отвергли сон,

Иными мнились наши дали, -

Нам сокрушаться не резон.

Чтоб мерить всё надёжной меркой,

Чтоб с правдой сущей быть не врозь,

Многостороннюю проверку

Прошли мы - где кому пришлось.

И опыт - наш почтенный лекарь,

Подчас причудливо крутой, -

Нам подносил по воле века

Его целительный настой.

Зато и впредь как были - будем, -

Какая вдруг ни грянь гроза -

Людьми

из тех людей,

что людям,

Не пряча глаз,

Глядят в глаза.

1966-1969

Варлам Шаламов

АНЕВРИЗМА АОРТЫ
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73

Похожие:

Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconПрограмма рассчитана на занятия со школьниками от 8 до 14 лет (II-VIII классы восьмилетней школы) и предусматри­вает наличие в кружке художественного чтения трех возрастных групп младшей, средней и старшей.
В программе кружка художественного чтения можно выде­лить два раздела: а работа над исполнением литературного произведения — разбор...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconКонспект урока литературы в 5 классе
Формирование навыка вдумчивого и осмысленного чтения художественного произведения
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconУрок внеклассного чтения по повести сказке Д. Родари "Приключения Чиполлино"
Закрепить умение работать с текстом до чтения, в ходе чтения, после чтения (элементы анализа текста)
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconКонспект урока литературы в 11 классе по теме: «Встреча с Сергеем Есениным»
Совершенствовать и развивать умения творческого чтения, интерпретации художественного произведения
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconУрок внеклассного чтения 4 класс Тема: Литературные сказки XIX века
Оборудование: слайдовая презентация «Биографии писателей XIX века», сказки В. Ф. Одоевского «Городок в табакерке», С. Т. Аксакова...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconАнализ летнего чтения 2011-2012 уч год 6-в класс
Указаны такие произведения, как «Винни-Пух и все, все, все» А. Милна, «Незнайка» Н. Носова. Большинство же детей все же не смогли...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconТема: П
Цель: продолжить работу над навыками выразительного и осознанного чтения с соблюдением основных норм литературного произведения;...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconПлан-конспект урока литературы «Изучение рассказа Л. Н. Андреева «Петька на даче» в 5 классе (Тема урока)
Развивать навыки анализа художественного произведения; выразительного чтения, составления характеристики героя, портрет и поступки...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconИсследовательская деятельность на уроках литературы
Для изучения любого произведения необходимо знать биографию писателя и историю создания произведения
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconПлан-конспект урока чтения в 7 классе Тема: «Александр Сергеевич Пушкин. Знакомство с биографией поэта»
Автор. – составитель Т. М. Амбушева и др., Волгоград. 2009 г.,портрет А. С. Пушкина презентация Power Point, мультимедийный проектор,...
Разместите кнопку на своём сайте:
biogr.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©biogr.znate.ru 2013
обратиться к администрации
biogr.znate.ru
Главная страница