Литературные произведения для чтения в 10-12 классах




НазваниеЛитературные произведения для чтения в 10-12 классах
страница3/73
Дата конвертации09.01.2013
Размер7.16 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73

Максим Горький. Макар Чудра




С моря дул влажный, холодный ветер, разнося по степи задумчивую мелодию

плеска набегавшей на берег волны и шелеста прибрежных кустов. Изредка его

порывы приносили с собой сморщенные, желтые листья и бросали их в костер,

раздувая пламя; окружавшая нас мгла осенней ночи вздрагивала и, пугливо

отодвигаясь, открывала на миг слева - безграничную степь, справа -

бесконечное море и прямо против меня - фигуру Макара Чудры, старого цыгана,

- он сторожил коней своего табора, раскинутого шагах в пятидесяти от нас.

Не обращая внимания на то, что холодные волны ветра, распахнув чекмень,

обнажили его волосатую грудь и безжалостно бьют ее, он полулежал в красивой,

сильной позе, лицом ко мне, методически потягивал из своей громадной трубки,

выпускал изо рта и носа густые клубы дыма и, неподвижно уставив глаза

куда-то через мою голову в мертво молчавшую темноту степи, разговаривал со

мной, не умолкая и не делая ни одного движения к защите от резких ударов

ветра.

- Так ты ходишь? Это хорошо! Ты славную долю выбрал себе, сокол. Так и

надо: ходи и смотри, насмотрелся, ляг и умирай - вот и все!

- Жизнь? Иные люди? - продолжал он, скептически выслушав мое возражение

на его "Так и надо". - Эге! А тебе что до того? Разве ты сам - не жизнь?

Другие люди живут без тебя и проживут без тебя. Разве ты думаешь, что ты

кому-то нужен? Ты не хлеб, не палка, и не нужно тебя никому.

- Учиться и учить, говоришь ты? А ты можешь научиться сделать людей

счастливыми? Нет, не можешь. Ты поседей сначала, да и говори, что надо

учить. Чему учить? Всякий знает, что ему нужно. Которые умнее, те берут что

есть, которые поглупее - те ничего не получают, и всякий сам учится...

- Смешные они, те твои люди. Сбились в кучу и давят друг друга, а места

на земле вон сколько, - он широко повел рукой на степь. - И всь работают.

Зачем? Кому? Никто не знает. Видишь, как человек пашет, и думаешь: вот он по

капле с потом силы свои источит на землю, а потом ляжет в нее и сгниет в

ней. Ничего по нем не останется, ничего он не видит с своего поля и умирает,

как родился, - дураком.

- Что ж, - он родился затем, что ли, чтоб поковырять землю, да и умереть,

не успев даже могилы самому себе выковырять? Ведома ему воля? Ширь степная

понятна? Говор морской волны веселит ему сердце? Он раб - как только

родился, всю жизнь раб, и все тут! Что он с собой может сделать? Только

удавиться, коли поумнеет немного.

- А я, вот смотри, в пятьдесят восемь лет столько видел, что коли

написать все это на бумаге, так в тысячу таких торб, как у тебя, не

положишь. А ну-ка, скажи, в каких краях я не был? И не скажешь. Ты и не

знаешь таких краев, где я бывал. Так нужно жить: иди, иди - и все тут. Долго

не стой на одном месте - чего в нем? Вон как день и ночь бегают, гоняясь

друг за другом, вокруг земли, так и ты бегай от дум про жизнь, чтоб не

разлюбить ее. А задумаешься - разлюбишь жизнь, это всегда так бывает. И со

мной это было. Эге! Было, сокол.

- В тюрьме я сидел, в Галичине. "Зачем я живу на свете?" - помыслил я со

скуки, - скучно в тюрьме, сокол, э, как скучно! - и взяла меня тоска за

сердце, как посмотрел я из окна на поле, взяла и сжала его клещами. Кто

скажет, зачем он живет? Никто не скажет, сокол! И спрашивать себя про это не

надо. Живи, и все тут! И похаживай да посматривай кругом себя, вот и тоска

не возьмет никогда. Я тогда чуть не удавился поясом, вот как!

- Хе! Говорил я с одним человеком. Строгий человек, из ваших, русских.

Нужно, говорит он, жить не так, как ты сам хочешь, а так, как сказано в

божьем слове. Богу покоряйся, и он даст тебе все, что попросишь у него. А

сам он весь в дырьях, рваный. Я и сказал ему, чтобы он себе новую одежду

попросил у бога. Рассердился он и прогнал меня, ругаясь. А до того говорил,

что надо прощать людей и любить их. Вот бы и простил мне, коли моя речь

обидела его милость. Тоже - учитель! Учат они меньше есть, а сами едят по

десять раз в сутки.

Он плюнул в костер и замолчал, снова набивая трубку. Ветер выл жалобно и

тихо, во тьме ржали кони, из табора плыла нежная и страстная песня-думка.

Это пела красавица Нонка, дочь Макара. Я знал ее голос густого, грудного

тембра, всегда как-то странно, недовольно и требовательно звучавший - пела

ли она песню, говорила ли "здравствуй". На ее смуглом, матовом лице замерла

надменность царицы, а в подернутых какой-то тенью темно-карих глазах

сверкало сознание неотразимости ее красоты и презрение ко всему, что не она

сама.

Макар подал мне трубку.

- Кури! Хорошо поет девка? То-то! Хотел бы, чтоб такая тебя полюбила?

Нет? Хорошо! Так и надо - не верь девкам и держись от них дальше. Девке

целоваться лучше и приятней, чем мне трубку курить, а поцеловал ее - и

умерла воля в твоем сердце. Привяжет она тебя к себе чем-то, чего не видно,

а порвать - нельзя, и отдашь ты ей всю душу. Верно! Берегись девок! Лгут

всегда! Люблю, говорит, больше всего на свете, а ну-ка, уколи ее булавкой,

она разорвет тебе сердце. Знаю я! Эге, сколько я знаю! Ну, сокол, хочешь,

скажу одну быль? А ты ее запомни и, как запомнишь, - век свой будешь

свободной птицей.

"Был на свете Зобар, молодой цыган, Лойко Зобар. Вся Венгрия, и Чехия, и

Славония, и все, что кругом моря, знало его, - удалый был малый! Не было по

тем краям деревни, в которой бы пяток-другой жителей не давал богу клятвы

убить Лойко, а он себе жил, и уж коли ему понравился конь, так хоть полк

солдат поставь сторожить того коня - все равно Зобар на нем гарцевать

станет! Эге! разве он кого боялся? Да приди к нему сатана со всей своей

свитой, так он бы, коли б не пустил в него ножа, то наверно бы крепко

поругался, а что чертям подарил бы по пинку в рыла - это уж как раз!

И все таборы его знали или слыхали о нем. Он любил только коней и ничего

больше, и то недолго - поездит, да и продаст, а деньги, кто хочет, тот и

возьми. У него не было заветного - нужно тебе его сердце, он сам бы вырвал

его из груди, да тебе и отдал, только бы тебе от того хорошо было. Вот он

какой был, сокол!

Наш табор кочевал в то время по Буковине, - это годов десять назад тому.

Раз - ночью весенней - сидим мы: я, Данило-солдат, что с Кошутом воевал

вместе, и Нур старый, и все другие, и Радда, Данилова дочка.

Ты Нонку мою знаешь? Царица девка! Ну, а Радду с ней равнять нельзя -

много чести Нонке! О ней, этой Радде, словами и не скажешь ничего. Может

быть, ее красоту можно бы на скрипке сыграть, да и то тому, кто эту скрипку,

как свою душу, знает.

Много посушила она сердец молодецких, ого, много! На Мораве один магнат,

старый, чубатый, увидал ее и остолбенел. Сидит на коне и смотрит, дрожа, как

в огневице. Красив он был, как черт в праздник, жупан шит золотом, на боку

сабля, как молния, сверкает, чуть конь ногой топнет, вся эта сабля в камнях

драгоценных, и голубой бархат на шапке, точно неба кусок, - важный был

господарь старый! Смотрел, смотрел, да и говорит Радде: "Гей! Поцелуй,

кошель денег дам". А та отвернулась в сторону, да и только! "Прости, коли

обидел, взгляни хоть поласковей", - сразу сбавил спеси старый магнат и

бросил к ее ногам кошель - большой кошель, брат! А она его будто невзначай

пнула ногой в грязь, да и все тут.

- Эх, девка! - охнул он, да и плетью по коню - только пыль взвилась

тучей.

А на другой день снова явился. "Кто ее отец?" - громом гремит по табору.

Данило вышел. "Продай дочь, что хочешь возьми!" А Данило и скажи ему: "Это

только паны продают все, от своих свиней до своей совести, а я с Кошутом

воевал и ничем не торгую!" Взревел было тот, да и за саблю, но кто-то из нас

сунул зажженный трут в ухо коню, он и унес молодца. А мы снялись, да и

пошли. День идем и два, смотрим - догнал! "Гей вы, говорит, перед богом и

вами совесть моя чиста, отдайте девку в жены мне: все поделю с вами, богат я

сильно!" Горит весь и, как ковыль под ветром, качается в седле. Мы

задумались.

- А ну-ка, дочь, говори! - сказал себе в усы Данило.

- Кабы орлица к ворону в гнездо по своей воле вошла, чем бы она стала? -

спросила нас Радда. Засмеялся Данило, и все мы с ним.

- Славно, дочка! Слышал, господарь? Не идет дело! Голубок ищи - те

податливей. - И пошли мы вперед.

А тот господарь схватил шапку, бросил ее оземь и поскакал так, что земля

задрожала. Вот она какова была Радда, сокол!

- Да! Так вот раз ночью сидим мы и слышим - музыка плывет по степи.

Хорошая музыка! Кровь загоралась в жилах от нее, и звала она куда-то. Всем

нам, мы чуяли, от той музыки захотелось чего-то такого, после чего бы и жить

уж не нужно было, или, коли жить, так - царями над всей землей, сокол!

Вот из темноты вырезался конь, а на нем человек сидит и играет, подъезжая

к нам. Остановился у костра, перестал играть, улыбаясь, смотрит на нас.

- Эге, Зобар, да это ты! - крикнул ему Данило радостно. Так вот он, Лойко

Зобар!

Усы легли на плечи и смешались с кудрями, очи, как ясные звезды, горят, а

улыбка - целое солнце, ей-богу! Точно его ковали из одного куска железа

вместе с конем. Стоит весь, как в крови, в огне костра и сверкает зубами,

смеясь! Будь я проклят, коли я его не любил уже, как себя, раньше, чем он

мне слово сказал или просто заметил, что и я тоже живу на белом свете!

Вот, сокол, какие люди бывают! Взглянет он тебе в очи и полонит твою

душу, и ничуть тебе это не стыдно, а еще и гордо для тебя. С таким человеком

ты и сам лучше становишься. Мало, друг, таких людей! Ну, так и ладно, коли

мало. Много хорошего было бы на свете, так его и за хорошее не считали бы.

Так-то! А слушай-ка дальше.

Радда и говорит: "Хорошо ты, Лойко, играешь! Кто это делал тебе скрипку

такую звонкую и чуткую?" А тот смеется: "Я сам делал! И сделал ее не из

дерева, а из груди молодой девушки, которую любил крепко, а струны из ее

сердца мною свиты. Врет еще немного скрипка, ну, да я умею смычок в руках

держать!"

Известно, наш брат старается сразу затуманить девке очи, чтоб они не

зажгли его сердца, а сами подернулись бы по тебе грустью, вот и Лойко тож.

Но - не на ту попал. Радда отвернулась в сторону и, зевнув, сказала: "А еще

говорили, что Зобар умен и ловок, - вот лгут люди!" - и пошла прочь.

- Эге, красавица, у тебя остры зубы! - сверкнул очами Лойко, слезая с

коня. - Здравствуйте, браты! Вот и я к вам!

- Просим гостя! - сказал Данило в ответ ему. Поцеловались, поговорили и

легли спать... Крепко спали. А наутро, глядим, у Зобара голова повязана

тряпкой. Что это? А это конь зашиб его копытом сонного.

Э, э, э! Поняли мы, кто тот конь, и улыбнулись в усы, и Данило улыбнулся.

Что ж, разве Лойко не стоил Радды? Ну, уж нет! Девка как ни хороша, да у ней

душа узка и мелка, и хоть ты пуд золота повесь ей на шею, все равно, лучше

того, какова она есть, не быть ей. А, ну ладно!

Живем мы да живем на том месте, дела у нас о ту пору хорошие были, и

Зобар с нами. Это был товарищ! И мудр, как старик, и сведущ во всем, и

грамоту русскую и мадьярскую понимал. Бывало, пойдет говорить - век бы не

спал, слушал его! А играет - убей меня гром, коли на свете еще кто-нибудь

так играл! Проведет, бывало, по струнам смычком - и вздрогнет у тебя сердце,

проведет еще раз - и замрет оно, слушая, а он играет и улыбается. И плакать

и смеяться хотелось в одно время, слушая его. Вот тебе сейчас кто-то стонет

горько, просит помощи и режет тебе грудь, как ножом. А вот степь говорит

небу сказки, печальные сказки. Плачет девушка, провожая добра молодца!

Добрый молодец кличет девицу в степь. И вдруг - гей! Громом гремит вольная,

живая песня, и само солнце, того и гляди, затанцует по небу под ту песню!

Вот как, сокол!

Каждая жила в твоем теле понимала ту песню, и весь ты становился рабом

ее. И коли бы тогда крикнул Лойко: "В ножи, товарищи!" - то и пошли бы мы

все в ножи, с кем указал бы он. Все он мог сделать с человеком, и все любили

его, крепко любили, только Радда одна не смотрит на парня; и ладно, коли бы

только это, а то еще и подсмеивается над ним. Крепко она задела за сердце

Зобара, то-то крепко! Зубами скрипит, дергая себя за ус, Лойко, очи темнее

бездны смотрят, а порой в них такое сверкает, что за душу страшно

становится. Уйдет ночью далеко в степь Лойко, и плачет до утра его скрипка,

плачет, хоронит Зобарову волю. А мы лежим да слушаем и думаем: как быть? И

знаем, что, коли два камня друг на друга катятся, становиться между ними

нельзя - изувечат. Так и шло дело.

Вот сидели мы, все в сборе, и говорили о делах. Скучно стало. Данило и

просит Лойко: "Спой, Зобар, песенку, повесели душу!" Тот повел оком на

Радду, что неподалеку от него лежала кверху лицом, глядя в небо, и ударил по

струнам. Так и заговорила скрипка, точно это и вправду девичье сердце было!

И запел Лойко:
Гей-гей! В груди горит огонь,

А степь так широка!

Как ветер, быстр мои борзый конь,

Тверда моя рука!
Повернула голову Радда и, привстав, усмехнулась в очи певуну. Вспыхнул,

как заря, он.
Гей-гоп, гей! Ну, товарищ мои!

Поскачем, что ль, вперед!?

Одета степь суровой мглой,

А там рассвет нас ждет!

Гей-гей! Летим и встретим день.

Взвивайся в вышину!

Да только гривой не задень

Красавицу луну!
Вот пел! Никто уж так не поет теперь! А Радда и говорит, точно воду

цедит:

- Ты бы не залетал так высоко, Лойко, неравно упадешь, да - в лужу носом,

усы запачкаешь, смотри. - Зверем посмотрел на нее Лойко, а ничего не сказал

- стерпел парень и поет себе:
Гей-гоп! Вдруг день придет сюда,

А мы с тобою спим.

Эй, гей! Ведь мы с тобой тогда

В огне стыда сгорим!
- Это песня! - сказал Данило. - Никогда не слыхал такой песни; пусть из

меня сатана себе трубку сделает, коли вру я!

Старый Нур и усами поводил, и плечами пожимал, и всем нам по душе была

удалая Зобарова песня! Только Радде не понравилась.

- Вот так однажды комар гудел, орлиный клекот передразнивая, - сказала

она, точно снегом в нас кинула.

- Может быть, ты, Радда, кнута хочешь? - потянулся Данило к ней, а Зобар

бросил наземь шапку, да и говорит, весь черный, как земля:

- Стой, Данило! Горячему коню - стальные удила! Отдай мне дочку в жены!

- Вот сказал речь! - усмехнулся Данило. - Да возьми, коли можешь!

- Добро! - молвил Лойко и говорит Радде: - Ну, девушка, послушай меня

немного, да не кичись! Много я вашей сестры видел, эге, много! А ни одна не

тронула моего сердца так, как ты. Эх, Радда, полонила ты мою душу! Ну что ж?

Чему быть, так то и будет, и... нет такого коня, на котором от самого себя

ускакать можно б было!.. Беру тебя в жены перед богом, своей честью, твоим

отцом и всеми этими людьми. Но смотри, воле моей не перечь - я свободный

человек и буду жить так, как я хочу! - И подошел к ней, стиснув зубы,

сверкая глазами. Смотрим мы, протянул он ей руку, - вот, думаем, и надела

узду на степного коня Радда! Вдруг видим, взмахнул он руками и оземь

затылком - грох!..

Что за диво? Точно пуля ударила в сердце малого. А это Радда захлестнула

ему ременное кнутовище за ноги, да и дернула к себе, - вот отчего упал

Лойко.

И снова уж лежит девка не шевелясь да усмехается молча. Мы смотрим, что

будет, а Лойко сидит на земле и сжал руками голову, точно боится, что она у

него лопнет. А потом встал тихо, да и пошел в степь, ни на кого не глядя.

Нур шепнул мне: "Смотри за ним!" И пополз я за Зобаром по степи в темноте

ночной. Так-то, сокол!"

Макар выколотил пепел из трубки и снова стал набивать ее. Я закутался

плотнее в шинель и, лежа, смотрел в его старое лицо, черное от загара и

ветра. Он, сурово и строго качая головой, что-то шептал про себя; седые усы

шевелились, и ветер трепал ему волосы на голове. Он был похож на старый дуб,

обожженный молнией, но все еще мощный, крепкий и гордый силой своей. Море

шепталось по-прежнему с берегом, и ветер все так же носил его шепот по

степи. Нонка уже не пела, а собравшиеся на небе тучи сделали осеннюю ночь

еще темней.

"Шел Лойко нога за ногу, повеся голову и опустив руки, как плети, и,

придя в балку к ручью, сел на камень и охнул. Так охнул, что у меня сердце

кровью облилось от жалости, но все ж не подошел к нему. Словом горю не

поможешь - верно?! То-то! Час он сидит, другой сидит и третий не шелохнется

- сидит.

И я лежу неподалеку. Ночь светлая, месяц серебром всю степь залил, и

далеко все видно.

Вдруг вижу: от табора спешно Радда идет.

Весело мне стало! "Эх, важно! - думаю, - удалая девка Радда!" Вот она

подошла к нему, он и не слышит. Положила ему руку на плечо; вздрогнул Лойко,

разжал руки и поднял голову. И как вскочит, да за нож! Ух, порежет девку,

вижу я, и уж хотел, крикнув до табора, побежать к ним, вдруг слышу:

- Брось! Голову разобью! - Смотрю: у Радды в руке пистоль, и она в лоб

Зобару целит. Вот сатана девка! А ну, думаю, они теперь равны по силе, что

будет дальше?

- Слушай! - Радда заткнула за пояс пистоль и говорит Зобару: - Я не убить

тебя пришла, а мириться, бросай нож! - Тот бросил и хмуро смотрит ей в очи.

Дивно это было, брат! Стоят два человека и зверями смотрят друг на друга, а

оба такие хорошие, удалые люди. Смотрит на них ясный месяц да я - и все тут.

- Ну, слушай меня, Лойко: я тебя люблю! - говорит Радда. Тот только

плечами повел, точно связанный по рукам и ногам.

- Видала я молодцов, а ты удалей и краше их душой и лицом. Каждый из них

усы себе бы сбрил - моргни я ему глазом, все они пали бы мне в ноги, захоти

я того. Но что толку? Они и так не больно-то удалы, а я бы их всех обабила.

Мало осталось на свете удалых цыган, мало, Лойко. Никогда я никого не

любила, Лойко, а тебя люблю. А еще я люблю волю! Волю-то, Лойко, я люблю

больше, чем тебя. А без тебя мне не жить, как не жить и тебе без меня. Так

вот я хочу, чтоб ты был моим и душой и телом, слышишь? - Тот усмехнулся.

- Слышу! Весело сердцу слушать твою речь! Ну-ка, скажи еще!

- А еще вот что, Лойко: все равно, как ты ни вертись, я тебя одолею, моим

будешь. Так не теряй же даром времени - впереди тебя ждут мои поцелуи да

ласки... крепко целовать я тебя буду, Лойко! Под поцелуй мой забудешь ты

свою удалую жизнь... и живые песни твои, что так радуют молодцов-цыган, не

зазвучат по степям больше - петь ты будешь любовные, нежные песни мне,

Радде... Так не теряй даром времени, - сказала я это, значит, ты завтра

покоришься мне как старшему товарищу юнаку. Поклонишься мне в ноги перед

всем табором и поцелуешь правую руку мою - и тогда я буду твоей женой.

Вот чего захотела чертова девка! Этого и слыхом не слыхано было; только в

старину у черногорцев так было, говорили старики, а у цыган - никогда!

Ну-ка, сокол, выдумай что ни то посмешнее? Год поломаешь голову, не

выдумаешь!

Прянул в сторону Лойко и крикнул на всю степь, как раненный в грудь.

Дрогнула Радда, но не выдала себя.

- Ну, так прощай до завтра, а завтра ты сделаешь, что я велела тебе.

Слышишь, Лойко?

- Слышу! Сделаю, - застонал Зобар и протянул к ней руки. Она и не

оглянулась на него, а он зашатался, как сломанное ветром дерево, и пал на

землю, рыдая и смеясь.

Вот как замаяла молодца проклятая Радда. Насилу я привел его в себя.

Эхе! Какому дьяволу нужно, чтобы люди горе горевали? Кто это любит

слушать, как стонет, разрываясь от горя, человеческое сердце? Вот и думай

тут!..

Воротился я в табор и рассказал о всем старикам. Подумали и решили

подождать да посмотреть - что будет из этого. А было вот что. Когда

собрались все мы вечером вокруг костра, пришел и Лойко. Был он смутен и

похудел за ночь страшно, глаза ввалились; он опустил их и, не подымая,

сказал нам:

- Вот какое дело, товарищи: смотрел в свое сердце этой ночью и не нашел

места в нем старой вольной жизни моей. Радда там живет только - и все тут!

Вот она, красавица Радда, улыбается, как царица! Она любит свою волю больше

меня, а я ее люблю больше своей воли, и решил я Радде поклониться в ноги,

так она велела, чтоб все видели, как ее красота покорила удалого Лойко

Зобара, который до нее играл с девушками, как кречет с утками. А потом она

станет моей женой и будет ласкать и целовать меня, так что уже мне и песен

петь вам не захочется, и воли моей я не пожалею! Так ли, Радда? - Он поднял

глаза и сумно посмотрел на нее. Она молча и строго кивнула головой и рукой

указала себе на ноги. А мы смотрели и ничего не понимали. Даже уйти куда-то

хотелось, лишь бы не видеть, как Лойко Зобар упадет в ноги девке - пусть эта

девка и Радда. Стыдно было чего-то, и жалко, и грустно.

- Ну! - крикнула Радда Зобару.

- Эге, не торопись, успеешь, надоест еще... - засмеялся он. Точно сталь

зазвенела, - засмеялся.

- Так вот и все дело, товарищи! Что остается? А остается попробовать,

такое ли у Радды моей крепкое сердце, каким она мне его показывала. Попробую

же, - простите меня, братцы!

Мы и догадаться еще не успели, что хочет делать Зобар, а уж Радда лежала

на земле, и в груди у нее по рукоять торчал кривой нож Зобара. Оцепенели мы.

А Радда вырвала нож, бросила его в сторону и, зажав рану прядью своих

черных волос, улыбаясь, сказала громко и внятно:

- Прощай, Лойко! я знала, что ты так сделаешь!.. - да и умерла...

Понял ли девку, сокол?! Вот какая, будь я проклят на веки вечные,

дьявольская девка была!

- Эх! да и поклонюсь же я тебе в ноги, королева гордая! - на всю степь

гаркнул Лойко да, бросившись наземь, прильнул устами к ногам мертвой Радды и

замер. Мы сняли шапки и стояли молча.

Что ты скажешь в таком деле, сокол? То-то! Нур сказал было: "Надо связать

его!.." Не поднялись бы руки вязать Лойко Зобара, ни у кого не поднялись бы,

и Нур знал это. Махнул он рукой, да и отошел в сторону. А Данило поднял нож,

брошенный в сторону Раддой, и долго смотрел на него, шевеля седыми усами, на

том ноже еще не застыла кровь Радды, и был он такой кривой и острый. А потом

подошел Данило к Зобару и сунул ему нож в спину как раз против сердца. Тоже

отцом был Радде старый солдат Данило!

- Вот так! - повернувшись к Даниле, ясно сказал Лойко и ушел догонять

Радду.

А мы смотрели. Лежала Радда, прижав к груди руку с прядью волос, и

открытые глаза ее были в голубом небе, а у ног ее раскинулся удалой Лойко

Зобар. На лицо его пали кудри, и не видно было его лица.

Стояли мы и думали. Дрожали усы у старого Данилы, и насупились густые

брови его. Он глядел в небо и молчал, а Нур, седой, как лунь, лег вниз лицом

на землю и заплакал так, что ходуном заходили его стариковские плечи.

Было тут над чем плакать, сокол!

... Идешь ты, ну и иди своим путем, не сворачивая в сторону. Прямо и иди.

Может, и не загинешь даром. Вот и все, сокол!"

Макар замолчал и, спрятав в кисет трубку, запахнул на груди чекмень.

Накрапывал дождь, ветер стал сильнее, море рокотало глухо и сердито. Один за

другим к угасающему костру подходили кони и, осмотрев нас большими умными

глазами, неподвижно останавливались, окружая нас плотным кольцом.

- Гоп, гоп, эгой! - крикнул им ласково Макар и, похлопав ладонью шею

своего любимого вороного коня, сказал, обращаясь ко мне: - Спать пора! -

Потом завернулся с головой в чекмень и, могуче вытянувшись на земле, умолк.

Мне не хотелось спать. Я смотрел во тьму степи, и в воздухе перед моими

глазами плавала царственно красивая и гордая фигура Радды. Она прижала руку

с прядью черных волос к ране на груди, и сквозь ее смуглые, тонкие пальцы

сочилась капля по капле кровь, падая на землю огненно-красными звездочками.

А за нею по пятам плыл удалой молодец Лойко Зобар; его лицо завесили

пряди густых черных кудрей, и из-под них капали частые, холодные и крупные

слезы...

Усиливался дождь, и море распевало мрачный и торжественный гимн гордой

паре красавцев цыган - Лойко Зобару и Радде, дочери старого солдата Данилы.

А они оба кружились во тьме ночи плавно и безмолвно, и никак не мог

красавец Лойко поравняться с гордой Раддой.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73

Похожие:

Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconПрограмма рассчитана на занятия со школьниками от 8 до 14 лет (II-VIII классы восьмилетней школы) и предусматри­вает наличие в кружке художественного чтения трех возрастных групп младшей, средней и старшей.
В программе кружка художественного чтения можно выде­лить два раздела: а работа над исполнением литературного произведения — разбор...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconКонспект урока литературы в 5 классе
Формирование навыка вдумчивого и осмысленного чтения художественного произведения
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconУрок внеклассного чтения по повести сказке Д. Родари "Приключения Чиполлино"
Закрепить умение работать с текстом до чтения, в ходе чтения, после чтения (элементы анализа текста)
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconКонспект урока литературы в 11 классе по теме: «Встреча с Сергеем Есениным»
Совершенствовать и развивать умения творческого чтения, интерпретации художественного произведения
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconУрок внеклассного чтения 4 класс Тема: Литературные сказки XIX века
Оборудование: слайдовая презентация «Биографии писателей XIX века», сказки В. Ф. Одоевского «Городок в табакерке», С. Т. Аксакова...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconАнализ летнего чтения 2011-2012 уч год 6-в класс
Указаны такие произведения, как «Винни-Пух и все, все, все» А. Милна, «Незнайка» Н. Носова. Большинство же детей все же не смогли...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconТема: П
Цель: продолжить работу над навыками выразительного и осознанного чтения с соблюдением основных норм литературного произведения;...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconПлан-конспект урока литературы «Изучение рассказа Л. Н. Андреева «Петька на даче» в 5 классе (Тема урока)
Развивать навыки анализа художественного произведения; выразительного чтения, составления характеристики героя, портрет и поступки...
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconИсследовательская деятельность на уроках литературы
Для изучения любого произведения необходимо знать биографию писателя и историю создания произведения
Литературные произведения для чтения в 10-12 классах iconПлан-конспект урока чтения в 7 классе Тема: «Александр Сергеевич Пушкин. Знакомство с биографией поэта»
Автор. – составитель Т. М. Амбушева и др., Волгоград. 2009 г.,портрет А. С. Пушкина презентация Power Point, мультимедийный проектор,...
Разместите кнопку на своём сайте:
biogr.znate.ru


База данных защищена авторским правом ©biogr.znate.ru 2013
обратиться к администрации
biogr.znate.ru
Главная страница